и зримо, казалось, никто и ничто остановить толстый кошелёк не сможет. Однако выяснилось, что на денежные мешки можно и нужно набрасывать большие арканы. Обладатели больших состояний сообразили, что в некоторых ситуациях даже высокооплачиваемые юристы не спасут их в суде, а потому острые конфликты лучше до суда не доводить. Именно по этой причине после пожара на круизном лайнере «Моро кастл»» в сентябре 1934 года компания-судовладелец в инициативном порядке поспешила выплатить всем находившимся на борту корабля лицам либо их юридическим представителям денежную компенсацию. То есть, не дожидаясь поступления в суд первого иска от потерпевших[6]. Суммы, выплаченные тогда компанией-судовладельцем «Уорд лайн» («Ward line») были очень значительны — от 15 тыс.$ и более на потерпевшего. Щедрость и уступчивость компании-судовладельца объяснялась очень просто — члены её совета директоров имели перед глазами убедительный пример победы Чарльза Фуртмана в 1913 году в суде над «Union Seamship».
Оценивая события того времени из нашего XXI века, мы можем с полным основанием назвать Чарльза Фуртмана очень толковым и грамотным юристом. Однако его профессиональная карьера пресеклась довольно неожиданно и с немалым скандалом. В сентябре всё того же 1913 года — начавшегося для Чарльза триумфальной победой в суде! — он был арестован по обвинению в противодействии Правосудию. Адвокат вступил в сговор с 3-я итальянскими мафиози братьями Моричи (Morici), вознамерившимися совершить страховое мошенничество. План заключался в поджоге застрахованного ресторана, Фуртман должен был провести переговоры со страховой компанией и убедить её юристов не препятствовать выплате денег. За это мафиози предполагали заплатить ему 2 тыс.$, из которых 250 адвокат должен был получить на руки в качестве аванса.
Фуртман явился в чикагский отель «Plaza», где некий Гальярдо (Gagliardo), глава профсоюза строительных рабочих, означенные 250$ ему и передал. Гальярдо во всей этой истории выступал в качестве посредника между заинтересованными сторонами, поскольку адвокат, опасаясь компрометации, отказался встречаться с мафиози лично. И именно участие в этой комбинации профсоюзного лидера погубило отлично задуманную аферу. Дело заключалось в том, что мистер Гальярдо хотел отделаться от братьев Моричи, слишком обременявших своими хотелками «его» профсоюз, для чего он сообщил о подготовке масштабного мошенничества Джону Э. Уэйману (John E. Wayman), прокурору штата. Деньги, предназначенные Фуртману в качестве авансового платежа, были заблаговременно сфотографированы, и едва адвокат спрятал их во внутренний карман пальто, как Гальярдо постучал ножом по фужеру — это был условный сигнал для детективов, находившихся в соседней комнате, и… на запястьях Чарльза Фуртмана через пару секунд оказались наручники.
Приключилась эта неприятность с мистером Фуртманом 16 сентября 1913 года — именно эту дату можно считать временем окончания его адвокатской карьеры.
Впрочем, вернёмся сейчас в последнюю декаду декабря 1898 года — в тот момент времени, когда взлёт и падение Чарльза Фуртмана были ещё где-то далеко впереди. Мы не можем сейчас сказать определённо, поверил ли Фуртман в невиновность своего нового подзащитного, но не подлежит сомнению то, что адвокат всерьёз вознамерился добиться оправдания клиента. Понимая, что в ближайшие дни должно будет состояться заседание коронерского жюри, на котором будет присутствовать Роллинджер, адвокат рекомендовал тому не отказываться от дачи показаний. Этот совет мы можем интерпретировать следующим образом: пообщавшись с клиентом, Фуртман понял, что тот хорошо воспитан, владеет собой и действует рассудочно. Другими словами, ждать от Роллинджера истерик, эмоциональных всплесков или неосторожных фраз не приходится — это хороший подзащитный, который будет придерживаться выбранной адвокатом линии поведения, и с таким человеком можно выходить даже на очень сложные с точки зрения защиты судебные процессы.
Другим немаловажным событием тех дней — напомним, речь идёт о 20 и 21 декабря 1898 года — стали похороны обезображенного тела Терезы Роллинджер на католическом кладбище Св. Бонифация (Saint Boniface cemetery), расположенном на Норт-Кларк стрит в Чикаго. Во время церемонии присутствовавшие уже открыто говорили об умышленном убийстве и виновности в его совершении задержанного мужа, хотя тот формально ещё не был арестован и информация о ходе расследования, строго говоря, не успела разойтись далеко. Но немецкоговорящая община Чикаго уже гудела, и недостаток информации из первых рук компенсировался изощрённостью сплетен.
Помощник окружного прокурора МакИвен (McEwen), специализировавшийся на ведении уголовных дел, предполагавших вынесение смертного приговора, в те дни подготовил мотивировочную часть ордера на арест Майкла Роллинджера. По замыслу следствия ордер надлежало пустить в дело после оглашения решения коронера. Последний, как ожидалось, признает факт умышленного убийства Терезы, тем самым вопросы в обоснованности возбуждения по данному факту уголовного расследования автоматически отпадут, и вот тут-то Майкл Роллинджер отправится в окружную тюрьму уже в статусе не подозреваемого, а обвиняемого.
Первые газетные публикации, излагавшие в общих чертах ход расследования гибели Терезы Роллинджер на пожаре, появились в чикагских газетах 22 и 23 декабря 1898 года.
22 декабря коронер Джордж Берц провёл заседание жюри, призванное оценить собранный судебными медиками, пожарными и полицией материал. Заседание это проходило в формате эдакого блиц-опроса, судя по всему, коронер вообще не видел оснований для каких-либо сомнений и продолжительных обсуждений. В той схеме, что предлагали правоохранительные органы, всё сходилось просто и даже органично — у Роллинджера имелся мотив [желание избавиться от жены], заблаговременно продуманный умысел совершить убийство [для этого он удалил из дома детей и озаботился обеспечением собственного alibi], им была проведена предварительная подготовка преступления [приведён в негодность патрон электрического освещения кладовки, а в саму кладовку сложены легковоспламеняющиеся материалы] и, наконец, было осуществлено само убийство, при котором телу жертвы было придано неестественное положение.
Несколько свидетелей сделали заявления, согласно которым Майкл Роллинджер бил Терезу. Такие показания дали как подруги женщины, так и сосед семьи Роллинджер — некий Андреас Вахтер (Andreas Wachter) или Уочтер, если произносить его фамилию на английский манер — живший в том же доме по Рейсин-авеню. Показания этого свидетеля представлялись особенно ценными потому, что он поначалу жил в комнате на 3-м этаже, то есть над Роллинжерами, а затем переехал в комнату 1-го этажа и потому имел возможность наблюдать за жизнью соседей с разных, так сказать, позиций. Уочтер делал своё заявление не с чужих слов, а говорил о том, что видел или слышал лично. По его словам, из квартиры Роллинджеров часто доносились громкие голоса, переходившие в крик — это заставляло подозревать скандалы. Для Уочтера было очевидно, что кричали как Тереза, так и Майкл. После ухода последнего — на что указывал хорошо слышимый хлопок входной двери — из квартиры часто доносился женский плач. По характерным звукам движения ног и падений Уочтер догадывался, что в квартире по соседству происходит то, что можно назвать рукоприкладством. Хотя на прямой вопрос коронера о том, видел ли свидетель синяки или ссадины на открытых частях тела Терезы, Уочтер
